В 1989 году Японская ассоциация автопроизводителей, известная как JAMA, достигла соглашения. Компании договорились не выпускать модели, мощность которых будет превышать 280 лошадиных сил, а максимальная скорость 180 километров в час.
Заключенная сделка получила известность как «Джентльменское соглашение» и объясняет, почему все японские суперкары той эпохи имели одинаковую мощность. Но одна модель нарушила эту договоренность. И это был отнюдь не спортивный автомобиль, а городской седан.
«Джентльменское соглашение» между японскими брендами считалось превентивной мерой, призванной предотвратить войну за скорость и мощность на фоне увеличения смертности в результате ДТП в Японии. Проблема сильно беспокоила местные власти и они напрямую обратились к автопроизводителям.
Это был не закон, а сама договоренность не имела юридической силы. Никто не обязан был его соблюдать, но из-за своей культуры и воспитания японцы просто не могли нарушить условия соглашения.
Оно действовало в течение нескольких лет практически на протяжении всего конца 90-х и все шло к тому, что когда-то и кто-то его нарушит, а затем другие последуют его примеру.
В итоге эта участь досталась седану Honda Legend четвертого поколения, представленному в 2004 году. Машину выпустили одновременно в Японии и США, сделав ответом на немецкие модели BMW 5-Series E39 и Mercedes-Benz E-Class W211, мощность которых была значительно выше 284 лошадиных сил.
Японская 4-дверка получила под капот 3,5-литровый бензиновый мотор V6 на 304 лошадиные силы, работающий в паре с 5-скоростным «автоматом».
Именно Honda Legend открыл «ящик Пандоры» и дал моральное право другим японским брендам начать пытаться на равных конкурировать с немецкими оппонентами. И на то были причины.
Во-первых, машины к тому времени стали намного безопаснее чем раньше, а во-вторых внезапно Японская ассоциация автопроизводителей пришла к выводу, что прямой связи между мощностью автомобилей и повышенной смертностью в ДТП на местных дорогах попросту нет, а это значит, что формальное соглашение наконец-то можно было расторгнуть без зазрения совести.
